Сказания о Праге

Здесь все соразмерно человеку: ритм, ширина улиц, высота домов...

Старинные чешские сказания“ Алоиса Ирасека были среди моих любимых книг в детстве. Сказки не уважал, а вот сказания — вполне. Ничего случайного не бывает — видно, как-то предчувствовал, что через десятилетия поселюсь в Праге.

То-то к Ирасеку бросился, как к родному, увидав памятник ему на Ирасековой площади у Ирасекового моста через Влтаву. Его книга вышла в 1894 году и стала такой же вехой национального самосознания, как монументальные здания Народного музея (1890) или Народного театра (1883). Вообще-то Прага — город умеренный, здесь все соразмерно человеку: ритм, ширина улиц, высота домов. Когда к большой выставке решили возвести на горе Петршин реплику парижской Эйфелевой башни, то сделали ее — только в четыре раза меньше. И разумно, и практично.

Такие сооружения, вроде театра или музея, возникают как знаки возрождения духа и как свидетельства благосостояния. Прага в конце XIX века была в Австро-Венгерской империи богаче Вены. А соперничество здешних чехов и немцев оказалось крайне плодотворным: прекрасные дома строились наперебой и по числу фасадов вычурно-благородного стиля модерн Прага опередит и Барселону, и Париж.

На этой волне вышли и “Старинные чешские сказания”. Занимательно обнаруживать, как их герои живут в городе.

Сказание “Знамя святого Вацлава”. Князь Собеслав (XII век) разбил войска германского императора, но сумел это сделать, лишь найдя копье и знамя небесного покровителя Чехии святого Вацлава, конный памятник которому на Вацлавской площади — место встреч в Праге. Здесь говорят непочтительно: “Встретимся у коня” или того пуще “Под хвостом”. Когда Чехия выигрывает нечто важное в хоккее или футболе, на монумент Вацлава влезает молодежь, обматывая жеребца Ардо государственными флагами. Другие внизу поливают проходящие машины богемским игристым.

“Девичья война”. Это волновало меня больше всего. Речь о пражских амазонках, женском спецназе Х века. После смерти княгини Либуши они решили не отдавать власть в руки мужчин и стали уничтожать их: гендерный геноцид. Особенно коварно убили воеводу Цтирада. Он ехал с отрядом к Пражскому Граду, как вдруг увидел красивую девушку, привязанную к дереву. Спешившись, воины пришли на помощь, и тут из кустов вылетел девичий эскадрон, изрубивший их в кнедлики. Девушку-живца звали Шарка, и когда едешь из аэропорта, то слева еще до появления первых зданий виден тот каменистый холм — Горная Шарка. На нем пасутся овцы, а прежде вон что бывало.

“О Либушиных пророчествах”. Начиналась Прага с Вышеграда — он в стороне от центра: как ясно из названия, на высоком холме, обрывающемся к Влтаве. Княгиня Либуша, которая и заложила здешние тенденции феминизма, сама выбрав себе в мужья князя Пршемысла, отсюда предрекла: “Вижу город великий. До звезд вознесется слава его. И назовете вы город Прагой”. Prah — по-чешски “порог”, то есть речной порог у Вышеграда. Наверху красиво. Напротив изящной двуглавой Петропавловской церкви в стиле неоготики — симпатичное кафе. В парке — статуя Либуши с мужем при ноге. Туристки очень одобряют.

Сказание “Пражское гетто”. Там рассказывается, как раввин Лёв создал Голема — живого человека из глины. В гетто можно увидеть кладбище и синагоги, одна из которых — Старо-Новая — самая древняя в Европе (XIII век). Есть и памятник рабби Лёву. Но мне нравится другая легенда, исполненная не мистики, а здравого смысла: о двух голодных раввинах, которые сделали из глины теленка, оживили, зарезали и съели. Очень по-пражски.